Сергей Митрохин: Наша коррупция, российская, напрямую вытекает из законов. Она вытекает из нашей тарифной политики, потому, что она не прозрачна, и можно получать огромные откаты и т.д.

Илья Переседов: То падении ВВП, которое мы ощущаем сегодня, оно как отразится на российской экономике? Это выстрел в голову или это удар под дых?

Юрий Афонин: Если депутат государственной думы, выявляя факты коррупции, не может получить поддержку правоохранительных органов, то для чего мы принимаем какие-то законы?

Евгений Федоров: Мы живем не в то время, чтобы пользоваться инструментами расстрелов на улицах и бомбежки с самолетов коррупционных городов. Не в то время мы живем.

Оксана Дмитриева: Неэффективный собственник должен лишиться своей собственности. Поэтому мы должны были проводить гораздо более жесткую политику по поводу национализации.

Илья Переседов: Подошел к концу первый год работы Государственной Думы нового созыва. Пришелся он на кризис – это, наверное, основная тема, как экономической, так и политической жизни текущего года. Ну, и мы собрались здесь сегодня, чтобы обсудить, как в целом итоги парламентской работы, так и, конечно, отдельно по блокам кризис, бюджет и т.д. Первое слово, наверное, представителю партии власти.

Евгений Федоров: Мы, фактически, провели и закалили в условиях кризиса, четко и однозначно социальную направленность российского государства. Ни в одной стране мира во время кризиса не повышались социальные расходы, не росли пенсии, не росли зарплаты для бюджетников и т.д. Российская федерация единственная, из крупных стран, которая четко и однозначно на 30% увеличила социальные расходы и повышала пенсии и социальные выплаты.

Илья Переседов: За счет накоплений, которые были сделаны до этого?

Евгений Федоров: Да, этот год у нас был рост за счет резервов, за счет накопленного предыдущего потенциала. Но у нас однозначная программа, которая будет продолжать наращивание социального роста. Таким образом, мы, фактически, теперь вынуждены ускорить реформирование российской экономики, чтобы она обеспечила вот эти постоянно растущие социальные расходы.

Илья Переседов: Хорошо. Социальная работа была проведена значительная.

Евгений Федоров: Лучшая в мире.

Илья Переседов: Мы слышали, мы вам верим. Буду ленинскими терминами выражаться. Базис некий, который бы позволил нашей экономике стать самоокупаемой и поддерживать уже благие социальные инициативы, был сделан?

Евгений Федоров: На это требуется достаточное количество лет. Для того чтобы российская экономика закрутилась с достаточными объемами. Если мы опять сравниваем с той же Европой, то скорость наращивания экономического потенциала Россией до кризиса и, понятно уже, после кризиса будет, конечно, выше на порядки, чем в Европе. То есть, у нас есть возможности обеспечить вот эти огромные социальные амбиции российской власти.

Илья Переседов: Оксана Генриховна, скажите пожалуйста, есть угроза, что у нас резервы закончатся раньше, чем начнет работать новый экономический принцип, который вот заложен в стратегии?

Оксана Дмитриева: Во-первых, никакого нового экономического принципа нет. Ситуация в России, не- смотря на сверхблагоприятную конъюнктуру до кризиса, оказалась одной из самых худших. У нас есть показатели падения валового внутреннего продукта, у нас есть показатели падения промышленного производства. Хуже нас по показателям Япония и Украина.

Илья Переседов: Все-таки, на ваш взгляд, что-то положительное, позитивное Думой было сделано за этот период или вся работа Думы может быть перечеркнута, как неэффективная и просто симуляция некой деятельности?

Оксана Дмитриева: Все измеряется в деньгах, особенно, когда говорится об антикризисных мерах. Фактически, были приняты решения, по нашим оценкам – на 8 триллионов рублей, по оценкам Счетной палаты с учетом кредитных ресурсов – они вообще насчитали около 18 триллионов рублей. Из них, меры, которые были направлены впрямую на поддержку населения, с учетом дополнительной индексации пенсии – 450 миллиардов рублей. Из 8 триллионов – это около 5%. На крупных собственников и на поддержку банковской системы было затрачено порядка 6,5-7 триллионов рублей: тут и прямые ассигнования, и кредитные ресурсы. Из них, я считаю, что эффективно была сделана санация банков через ассоциацию агентства страхования вкладов, 14 миллиардов было компенсировано вкладчикам – это тоже из вот этих 6 триллионов, это просто капля в море. И правильно было принято решение по увеличению размера компенсации вкладчикам до 700 тысяч рублей. Что касается поддержки реально экономики, то, на мой взгляд, меры были приняты с существенным опозданием и не в том механизме, в котором следовало бы делать. Поэтому, из широко разрекламированных 100 миллиардов рублей гарантии оборонному сектору и 200 миллиардов гарантии под кредиты системообразующим предприятиям, на конец июня не дошло ни копейки. Потому, что мы дебатировали этот вопрос с нашими коллегами из «Единой России». Они в течении 2-х или 3-х месяцев все время говорили, что все вот-вот сейчас дойдет, пока в июне к нам не пришло в Государственную Думу правительство и сказало: «Механизм не работает, давайте менять, ни одной копейки из того, что было объявлено, до предприятий не дошло».

Илья Переседов: Евгений Алексеевич, что ответите на такие серьезные обвинения?

Евгений Федоров: Понимаете, на этой стадии российской демократии, может быть такая стадия, нам трудно разговаривать с некоторыми представителями оппозиции, потому что мы расходимся просто даже в прочтении текстов и прочтении цифр. Вот как ничего не сделано? Если пенсии – люди ощутили, что повышение 37%. Оппозиция говорит: «Ничего не происходит». На 30% возросли социальные траты бюджета. Оппозиция говорит: «Это не правда». Якобы у нас хуже всех. Да, действительно, в Японии хуже. Но только надо добавить – в два раза хуже. Не просто хуже, а в два. А в Германии просто хуже.

Сергей Митрохин: У нас, по последним данным того же самого Росстата, если сравнить с данными по другим странам, у нас самое глубокое сегодня падение ВВП,

Евгений Федоров: Неправда. В Японии в два раза больше падение, чем у нас. В Японии 32 или 34 процента.

Оксана Дмитриева: В Японии падение минус 15, у нас минус 10.

Илья Переседов: Мне кажется, это сравнивание, у кого сильней упал ВВП – из разряда, кто дальше плюнет. Меня интересует другое, то падение ВВП, которое мы ощущаем сегодня, вне сравнения с ближайшими странами- соседями. Оно как отразится на российской экономике – это выстрел в голову или это удар под дых?

Сергей Митрохин: Не надо иллюзий. У правительства нет собственной программы вывода из кризиса, потому что это практически невозможно. За последние годы была построена такая структура экономики, которую просто вот так вот самостоятельно сейчас вывести из кризиса нельзя. Это могут сделать только другие страны, повышая свое потребление, повышая свой ВВП, и после этого будут у нас расти ВВП и все прочее. И снова мы вернемся к ситуации нефтегазового рая, и все будут опять довольны, и «Единая Россия» будет рапортовать о своих успехах.

Евгений Федоров: Вы либо нас критикуйте за то, что там вы создали. Я имею ввиду правые, потому что они ближе к вам.

Сергей Митрохин: Правые – это вы. Сама правая партия у нас – «Единая Россия».

Евгений Федоров: Создали в 90-е годы полностью сырьевую страну, на 100%, вот здесь вы правильно и теперь, когда у нас уже создались предприниматели на базе сырья.

Сергей Митрохин: Вы же создали.

Евгений Федоров: Система экономическая. В 90-е годы. Меня лично в 90-е годы распускали.

Сергей Митрохин: В 90-е годы ваш Чубайс создал. Вы сейчас ему, «Нанотехнологии», дарите деньги. Госкорпорации «Нанотехнологии».

Евгений Федоров: Если вы лично обо мне, то меня президент Ельцин распустил. В 90-е годы правыми была создана полностью сырьевая модель экономики.

Сергей Митрохин: Да, вашим Чубайсом была создана.

Илья Переседов: В течениe года надвигающегося объем малого и среднего бизнеса в стране увеличится или сократиться?

Евгений Федоров: По последним данным, количество регистраций нового бизнеса, малого, возросло, приблизительно, в два раза. Это данные за последние несколько месяцев. Даже в условиях кризиса, в малый бизнес резко люди пошли. Плюс государственная система поддержки.

Илья Переседов: Наше современное законодательство, оно способно их защитить, сохранить и дать им развиться?

Евгений Федоров: Теперь, все-таки, стратегически. То, о чем вы говорите, как изменить тип российской экономики от сырьевой в экономику: a) инновационную – это тип, потому что-это рынки; b) экономику высокой добавленной стоимости – это тип экономики; c) экономики малого бизнеса. Стратегия предусматривает переход в это качество 12 лет, к 20 году. В этом суть этой стратегии.

Илья Переседов: Но кризис-то не был в стратегию заложен.

Евгений Федоров: Кризис стратегическую линию не отменил, а даже ускорил.

Юрий Афонин: Если оперировать только цифрами, а не видеть, что происходит в наших городах и их жителями, то это одно. Если посмотреть в любой крупный город – офис сдается, помещение сдается, выезжают и т.д. То есть, малый бизнес или сокращается, или, фактически, прекращает свою работу.

Илья Переседов: А вы согласны с утверждением, что развитие экономики в России возможно только при условии резкого роста малого и среднего бизнеса?

Юрий Афонин: Нет, нужно две совершенно четких вещи. Я показываю реальную ситуацию. Первая – полное отсутствие в последние годы серьезных вложений в промышленность. И если посмотреть оборонные предприятия, о чем очень любит говорить власть, то можно посмотреть любое НИИ, любое КБ – оно, фактически, работает за счет старых разработок, которые нарабатывались 15-20 лет. С точки зрения малого бизнеса, о чем говорила власть, что малый и средний бизнес вытащaт экономику России, то, фактически, этот кризис больше всего по ним ударил. Остался спекулятивный сектор, финансовый сектор, который проводит банковские и фондовые спекуляции. Реально производство – оно совершенно четко падает. Государственный аппарат полностью коррумпирован, ни одно решение не проходит и, на самом деле, к сожалению, власть не хочет делать серьезных уступoк в политической сфере.

Илья Переседов: Как вы относитесь к тому мнению, что мы сейчас присутствуем при начале процесса национализации государством предприятий, банков. Что мы отходим от свободного рынка и капитализма, как мы его привыкли видеть, и движемся в сторону национализации основных, узловых секторов экономики?

Юрий Афонин: В условиях кризиса, конечно, попытка решить какие-то социальные проблемы.

Илья Переседов: Есть эта тенденция или нет?

Юрий Афонин: Она точечная, но, самое главное, что нас настораживает, что сейчас мы заберем, потом придет время, и мы, опять, какому-то эффективному собственнику продадим.

Оксана Дмитриева: Этой тенденции нет. Это просто разговоры. На самом деле, в отличие от Европы и Соединенных Штатов, у нас нет примера национализации.

Илья Переседов: А нужна нам национализация?

Оксана Дмитриева: Она нужна.

Сергей Митрохин: У нас национализация долгов идет, чтоб помочь олигархам расплатиться  с долгами, которые они безответственно набрали по кредитам на западе. Вот и все.

Оксана Дмитриева: Мы каждый раз помогаем крупному собственнику. И, кстати говоря, по схеме Пикалево – все равно это помощь крупному собственнику. Это, на самом деле, очень вредно. Это вредно и для экономики, потому что у нас совершенно безответственный крупный собственник. Какую бы он безответственную политику не проводил – он прекрасно знает, что его долги погасит государство. Поэтому национализация нужна, даже не столько с точки зрения социальной справедливости, она нужна для того, чтобы был нормальный рынок. Капиталист, который не рискует своей собственностью – это значит полная безответственность.

Евгений Федоров: Нету ни одного примера, чтобы государство погасило долги. Да, государственные банки предоставляют в долг, под проценты, не ниже 15%, а иногда и 25%.

Оксана Дмитриева: Но закон-то вы читаете, под какой процент там предоставляется.

Евгений Федоров: Под 15%.

Оксана Дмитриева: Нету там.

Евгений Федоров: Мы же знаем, как устроены у нас проценты. 15% годовых.

Оксана Дмитриева: Вы не знаете. Под какой процент?

Евгений Федоров: Если вы говорите об олигархе, условие – личная гарантия, двойной залог, минимум 15% годовых. Вот условие, под которое довались банкам.

Оксана Дмитриева: Личной гарантии не было, двойного залога не было, и процент был не 15, а процент был 8-9.

Евгений Федоров: Второе – кредитование банков. Тут назывались какие-то сумасшедшие цифры. 300 миллиардов было всего на поддержку банковской системы, из которых ни копейки не потрачено до сих пор.

Оксана Дмитриева: О чем вы говорите.

Евгений Федоров: Вот так. А все остальное, что давал ЦБ – он давал в кредит.

Оксана Дмитриева: Вы обманываете, не знаете цифр. Триллион субординированного кредита – это не банком был дан?

Евгений Федоров: Это ЦБ кредитовал, так же, как он берет и отдает. Это вообще не проблема бюджета. У ЦБ свои отношения с банками, которые никак с бюджетом не связаны. По закону ЦБ, он действует. Теперь о поддержке промышленности. Очень большая иллюзия, что промышленность можно поддержать через бюджет государства, то есть отнять у пенсионеров их пенсии и дать промышленникам. Я вам скажу так. Если мы говорим о новациях, если мы говорим о новых вещах, то Российская Федерация сегодня финансирует их в 4 раза больше, чем Соединенные Штаты Америки, относительно частного бизнеса.

Сергей Митрохин: Где инновация, вы скажите. Назовите хотя бы одну инновацию, которая за эти деньги появилась.

Оксана Дмитриева: И по бюджетным средствам у нас ниже доля. Вы просто говорите цифры с потолка.

Евгений Федоров: Поэтому у нас, сегодня, в 4 раза больше финансируется эта сфера, относительно частного бизнеса, чем в Соединенных Штатах, в 6 раз больше, чем в Японии. Сфера новаций и сфера науки.

Сергей Митрохин: Уже Японию обогнали по новациям.

Евгений Федоров: Мы обогнали Японию по государственному финансированию. Теперь, к вашему вопросу эффективности. Эффективность вложения в науки у нас, мы посчитали, приблизительно в 10 тысяч раз меньше, чем в Соединенных Штатах Америки. Это вам прямой ответ на ваш вопрос. Чем вызвана такая низкая эффективность вложения  в науку и инновации? Она вызвана типом российской экономики. Это вопрос системного характера. Поддерживать промышленность, не изменив систему, невозможно.
Да, малый бизнес, действительно, больше всего пострадал в условиях кризиса, но это специфика. Но он и самый устойчивый.

Илья Переседов: А почему вы решили, что он самый устойчивый?

Евгений Федоров: Это его специфика. Малый бизнес самый устойчивый под воздействием изменяющейся экономической среды. Малый бизнес инновационней любого среднего в 15 раз. Малый бизнес способен к творчеству, и это его специфика. Он способен быстро адаптироваться к изменяющимся ситуациям. Поэтому господдержка малого бизнеса самая благодатная. Именно поэтому господдержка в этом году, антикризисной программы, против которого голосовали обе фракции и коммунисты, и «Справедливая Россия», именно поэтому господдержка малого бизнеса увеличена в 10 раз.

Сергей Митрохин: Вы знаете, как она осваивается в регионах? 50% откат, вот я в Башкирии был. Это не только вопрос коррупции – это эффективность траты средств.

Илья Переседов: Откат – это коррупция?

Сергей Митрохин: Половина – это откат. А другая часть этих средств – это то, что идет легально вполне на зарплаты тем армиям чиновников, которые распределяют эту господдержку.

Евгений Федоров: Только одна мера, так называемого, госзаказа для малого бизнеса, куда переброшены 800 миллиардов рублей, по нашим оценкам, дополнительно позволила создать порядка 300-400 тысяч рабочих мест. Это понятно, что кризис сильно ударил, и где-то сократилось, и в том числе, крупные предприятия. Создаются условия, чтобы люди могли перейти в малый бизнес. Господдержка – 800 миллиардов плюс программы других поддержек, дополнительно, в 10 раз больше, чем были в прошлом году. Плюс мы в этом году приняли пакет по защите малого бизнеса – сокращение государственных проверок. Полностью ликвидировать госпроверки мы, понятно, не можем, пока не созданы общественные инструменты. Кстати, мы затрагиваем сразу вопрос коррупции. Вопрос коррупции – это не вопрос закона, это вопрос общества.

Сергей Митрохин: Наша коррупция российская напрямую вытекает из закона. Из земельного кодекса, в нынешнем виде, который позволяет чиновнику росчерком пера отдавать богатейшие территории для освоения. Из лесного кодекса, в его нынешнем виде, где огромные массивы лесных земель теперь можно уже передавать. Она вытекает из нашей тарифной политики, потому что она не прозрачна и можно получать там огромные откаты и т.д. Та же самая сфера поддержки малого бизнеса. Поскольку все это предельно не прозрачно, то в этой непрозрачности, это мутная вода, в которой чиновник ловит все ту же самую свою коррупционную рыбку.

Илья Переседов: Юрий Вячеславович, вы упомянули первым о коррупции. На ваш взгляд, что нужно делать? Расстреливать?

Юрий Афонин: На самом деле, надо очень четко смотреть за чиновничеством. Мы опять же говорим сейчас о высоких уровнях. Берем муниципалитет – продается управляющая компания. Вбухивается миллиард бюджетных средств – продается за 30 миллионов. Коррупция? Коррупция. Расследует кто? Не расследует. Взять те же национальные республики, я, кстати, по списку избран от республики Башкортостан. Вы понимаете, что там экономический пласт и политический – он сросся. Они творят в экономике, что хотят – «Башнефть» и т.д. Дают результат 85%, 90%, выгодно, устраивает. Пока даются такие результаты – вы будете и с «Башнефти» кормиться, и многие националистические выходки будем покрывать, потому что вот это все связано. К сожалению, у власти нет желания и воли своих чиновников, которые состоят в партии власти, они все состоят в партии власти, хоть что-то с ними делать. Если депутат Государственной Думы, выявляя факты коррупции, не может получить поддержку правоохранительных органов, то для чего мы принимаем какие-то законы? Вот проблема.

Евгений Федоров: Настоящая борьба с коррупцией, закон процентов 30, может быть, 70% - это развитие гражданского общества, средств массовой информации и вообще общей среды. В этом вопросе, конечно, в России было мало времени, чтобы развернуть все эти механизмы, прежде всего, как общественные механизмы. И стратегией, кстати, предусмотрено развитие этих механизмов. Нам просто нужно время для того, чтобы эту проблему решить. Быстро, как вы сказали, издать указ о расстрелах – мы живем не в то время, чтобы использовать инструменты расстрелов на улицах и бомбежки с самолетов коррупционных городов. Не в то время мы живем. Сегодняшние инструменты – это инструменты гражданского общества и вот их и надо развивать.

Юрий Афонин: Они у нас сворачиваются.

Евгений Федоров: Это не правда. В эту сессию, в том числе, ряд законов принято и на эту тему.

Илья Переседов: В регионах сами-то бываете?

Евгений Федоров: Да, конечно.

Илья Переседов: Встречаетесь там, как у нас говорят, с простыми людьми?

Евгений Федоров: Я сам из простых. Конечно, встречаюсь.

Илья Переседов: И как? У вас есть ощущение, что на местах простой человек понимает, что те законы, которые принимаются, они могут помочь ему начать его бизнес, они могут защитить его от коррупционного давления, они могут позволить ему реализовать свои права минуя все эти коррупционные схемы? Это меняется как-то?

Евгений Федоров: В вашем вопросе существует два подхода. Один вопрос – понимает ли это человек, и здесь мы говорим об информационном пространстве в России. Меня, например, оно очень не устраивает, информационное пространство России. Я бываю не только в регионах России, но иногда езжу и за рубеж. Я вам скажу. Та помойка, которую создают наши средства массовой информации, не сравниться с Европой, в принципе. Если говорить о конкретных вещах, нельзя мгновенно перепрыгнуть в новое качество – для этого требуется время. Число, допустим, автомобилей, которые россияне покупают, знаете, во сколько увеличилось? В 10 раз. Про это здесь молчат, это не замечают, что это делала «Единая Россия». Здесь не замечают, что зарплаты увеличились в реальном выражении, в долларовом – в 5 раз. Тоже про это здесь не замечают, и «Единая Россия» здесь вроде не причем. Мы же этим занимались. То, что мы поставили задачу изменить тип российской экономики для решения этих вопросов и коррупция, и развитие гражданского общества, создание нового типа российской экономики, инновационной – это задача на 12 лет. Но мы знаем, что мы ее выполним. Но, конечно, она требует огромных усилий.

Илья Переседов: Вы-то может и знаете, но вы же не можете сказать: «Вот оно уже сейчас сделано, и оно приведет неизбежно к тому-то, тому-то».

Евгений Федоров: Мы так и говорим. Я же говорю, сегодняшний тренд 20%, который был до кризиса, он приводит к этому.

Сергей Митрохин: 20% чего?

Евгений Федоров: 20% - социальный рост Российской Федерации, реальных доходов граждан. По 20% в год мы достигли в постоянном режиме до кризиса. Кризис, конечно, остановил эту тенденцию, но она будет восстановлена.

Сергей Митрохин: Я в первый раз слышу такие цифры.

Евгений Федоров: Я вам скажу, что мясо граждане России за 7 лет, а это не олигархи, стали есть в 2 раза больше. Есть такие простые вещи, о которых вроде никто не знает.

Сергей Митрохин: В минимальной потребительской корзине мясо остается на уровне лагерного пойка. Как-то не сходится. А от нее отсчитывается все, и прожиточный минимум, и все социальные выплаты, и т.д.

Евгений Федоров: А вы, может быть, забыли, что в 90-е годы полевые кухни стояли на улицах городов. А вы знаете, сколько была зарплата в середине 90-х, средняя в России? 10 долларов. Сейчас средняя зарплата – 600.

Сергей Митрохин: Вот про малый бизнес говорили, что, дескать, его поддержка и т.д. и правильно вы задали вопрос, а ездите ли вы по регионам и беседуете ли вы с людьми. Вот езжайте в любой регион и поговорите там с малым бизнесом, что он вам скажет. Да он не скажет, что самое главное ему сейчас получить государственную поддержку. Самое главное, он скажет, защитите меня от рейдерства, чиновников и, связанных с ними бизнесменов, которые нас хотят выкинуть из нашей палатки, из нашего офиса, с арендуемого земельного участка – вот главное бедствие сейчас для малого бизнеса. Освободите нас от бесконечного давления вот этих вот монопольных сетей торговых, которые опутали, как спрут, всю Россию.

Евгений Федоров: Крупнейший пакет, который принят – это как раз о сокращении госпроверок. Не чаще, чем раз в три года и с санкцией прокурора. Это если коротко.

Илья Переседов: Евгений Алексеевич, когда вы сможетe сказать, что малый и средний бизнес, если мы уж на нем остановились, будет гарантировано защищен от рейдерских захватов. Когда?

Евгений Федоров: Вы такие вопросы ставите – когда?

Илья Переседов: Я простые вопросы ставлю

Евгений Федоров: Это не простые.

Сергей Митрохин: Он не знает.

Илья Переседов: Ну, через 2 года это будет?

Евгений Федоров: Что значит, через 2 года будет или нет. Это надо менять коренным образом отношение к собственности в Российской Федерации. Это тоже заложено в стратегию 2020. Теперь по антимонопольному пакету. Я вам докладываю. Думой сегодня принят, накануне буквально, на прошлой неделе огромный антимонопольный пакет, там порядка 100 листов большого закона. Я вам скажу сейчас, ответственно. Количество субъектов, попадающих в зону регулирования антимонопольной политикой, включая торговые сети и т.д., увеличилось в несколько раз, приблизительно в 10 раз. А сети, конечно, нужно усилить антимонопольное регулирование. Это стандартное рыночное решение.

Илья Переседов: Антимонопольное регулирование увеличить, сетей, бизнеса и т.д. И это приведет к удешевлению продуктов? В какие сроки?

Евгений Федоров: Это приведет к удешевлению продуктов в следующем году.

Илья Переседов: В следующем году. Вот, замечательно.

Оксана Дмитриева: Мы предлагали, снизьте налоги на малый бизнес. Это даст им реальные деньги, и реально они получат, потому что они их не заплатят в казну. Объявите налоговые каникулы для малого бизнеса. Нет, сказали они, вот, мы приняли одно решение. Какое решение они приняли? Вот чистая профанация в духе «Единой России». Они разрешили регионам снизить ставку по упрощенной система налогообложения с 15 до 5 процентов, но по усмотрению субъектов. Вопрос: сколько регионов приняли это решение?

Илья Переседов: Давайте мы у Евгения Алексеевича спросим.

Евгений Федоров: 20 регионов приняли это решение.

Оксана Дмитриева: Это 20 не приняло, а приняло всего один.

Илья Переседов: Что у вас, черт возьми, происходит. Как вы политику-то можете делать, если один депутат говорит, что 20 регионов приняли поправки, другой депутат, который с ним же работает в одном комитете, говорит, что принято одно. Как вы работаете вообще?

Оксана Дмитриева: Говорить могут любые цифры. Разница в чем, между нами и Евгением Алексеевичем. В том, что мы оперируем данными Госкомстата, Налоговой службы, а не берем их с потолка и не высасываем из пальца. Это два разных способа получения информации.

Евгений Федоров: Вот я с чего начал здесь, вы же помните, первый ответ мой был. В том, что очень трудно работать с оппозицией, которая просто врет. На 30% увеличились социальные расходы – прямо сейчас в экран нам говорят: «Этого не делали».

Оксана Дмитриева: Где на 30%? Какие социальные расходы в бюджете увеличены? Вот скажите, какие и где.

Евгений Федоров: Вот видите, вот так все и происходит. Как можно опираться на эти предложения, если часть из них просто врут изначально. Наиболее здравые вещи мы берем. Мы, кстати, когда антикризисную программу принимали, за которую вы не проголосовали, мы 6 предложений от вас взяли. И от коммунистов, кстати, тоже 6.

Юрий Афонин: Хаотичные действия партии власти, в том числе, и в парламенте, они не привели к стабилизации экономики, а полная коррупционная составляющая на местах и в регионах, она, фактически, нивелировала все попытки это сделать. Если брать политическую плоскость, то власть постаралась за счет политической реформы и тех инициатив, которые были озвучены в Послании президента Медведева, модернизировать политическую систему. Но, к сожалению, ни одного серьезного шага, который бы позволил говорить о том, что политическая система становится либеральней, ну, залог отменили – ни суть принципиально, ну, там прохождение – пройдет один-два человека, в лучшем случае, хотя тоже непонятно. Мы считаем, что без либерализации политической системы, без равного доступа к СМИ, без свободы выбора, невозможно сделать ничего серьезного в экономике. А партии власти хотелось бы посоветовать поменьше смотреть на цифры, которые не соответствуют реальной действительности и жизни простых людей на конкретных территориях.

Илья Переседов: Как вы с такими взглядами, и вдруг в компартии? Вот про либерализацию.

Юрий Афонин: Если взять сейчас парламентские политические партии, я считаю, что именно Коммунистическая партия Российской Федерации, которая борется на выборах, причем, защищая не только свои результаты, но и результаты других партий, которая судится в судах, которая наказывает, в том числе и членов, председателей участковых комиссий, которые идут на подтасовки. Мы сейчас защищаем хоть какие-то остатки демократии в Российской Федерации.

Оксана Дмитриева: Средства, которые были выделены на борьбу с кризисом, они были очень большими. И сейчас они значительные, но распределены они неправильно. При поддержке реальной экономики, мы, для нормализации рыночных отношений должны четко проводить политику того, что неэффективный собственник должен лишиться своей собственности. В этом законы рынка. Поэтому, мы должны были проводить, и это было тоже наше решение, гораздо более жесткую политику по поводу национализации тех предприятий или банкротства тех предприятий, где собственник явно был неэффективен, и он ситуацию довел до абсурда. При полной помощи самому предприятию и работникам, которые там находятся.

Илья Переседов: Я хочу пожелать от себя, такого маленького и слабого избирателя, одно. Чтобы, я уж не знаю, появился бы у нас какой-нибудь карательный орган, или что-то еще, но, чтобы, если в конце сессионного года один депутат говорит, что законом воспользовался один федеральный округ, а другой говорит, что двадцать. И тут явно не может быть каких-то разных принципов счета. Чтобы один из них на следующую сессию уже не выходил, потому что иначе, в таких условиях, политику строить невозможно.

Евгений Федоров: Вот именно, поэтому у «Единой России» две трети голосов в Государственной Думе. Что те люди, по крайней мере, одинаковые цифры, смотря в один документ, читают одинаково – они собрались в «Единой России». Это же не партия узкой идеологии – это партия широкой коалиции. Вот все люди, которые на одной волне, а те, которые даже не могут по цифрам договориться – оказались вне. В этом вопрос.

Илья Переседов: Большое спасибо всем. Надеюсь, что в следующем году у нас будет возможность так же собраться и так же в конце весело посмеяться над темой «Итоги парламентского года», как бы ни пришлось плакать.