Всеволод Твердислов, доктор физико-математических наук, заведующий кафедрой биофизики МГУ:
Уважаемые посетители портала Russia.ru, мы продолжаем наши профессорские беседы о науке. Сегодня у нас в гостях профессор Виктор Антонович Садовничий, академик и ректор Московского Государственного университета. Виктор Антонович, мы встречаемся уже с вами много лет по самым разным научным и не только научным поводам. Я сегодня хотел бы поднять несколько тем, если вы не возражаете – это космическая программа Московского университета, нужда в суперкомпьютерах вообще и, в частности, для космической программы нашего университета. Дальше, если можно, об институте человека, который такой виртуальный институт вы создали в университете, чтобы знали наши зрители о том, что происходит действительно в Московском университете. То, что мы все время говорим о ЕГЭ, а ведь мы живем на самом деле очень интересной научной и учебной жизнью. Виктор Антонович, мне кажется, что первый запуск, в 2005 году, отчасти был незамечен мировой общественностью, хотя для нас это было большое событие. Но недавний запуск отмечен везде и рейтинг Московского университета поднялся. Зачем мы это сделали?
Виктор Садовничий, доктор физико-математических наук, ректор МГУ:
На самом деле это продолжение космических программ Московского университета. Их много и вот, наверное, будет удивительно, если я скажу, что на 300 спутниках и космических аппаратах, запущенных в Советском Союзе и в России, установлены приборы, сделанные учеными Московского университета.
Всеволод Твердислов:
Действительно удивительно, да.
Виктор Садовничий:
Поэтому мы ветераны в исследованиях космоса. И вот к юбилею Московского университета была запущена «Татьяна-1». Тогда было главное событие – 250 лет Московского университета.
Всеволод Твердислов:
Конечно.
Виктор Садовничий:
И спутник – это был сопутствующим…
Всеволод Твердислов:
Украшением это было.
Виктор Садовничий:
Да, украшение. Жемчужинка. Но на самом деле уже на том спутнике была установлена мощнейшая аппаратура научная. И она имела две цели: научные исследования и образовательные. И надо сказать, что с первых же часов, как только раскрылись антенны спутника «Татьяна-1», на солнце произошла самая мощная…
Всеволод Твердислов:
Вспышка.
Виктор Садовничий:
По сути, за время наблюдений вспышка. И многие космические приборы, установленные на других аппаратах, просто вышли из строя, а вот «Татьяна-1» выдержала, хрупкая «девушка» выдержала. И она зафиксировала, она сбросила много информации полезной. И открыла новые явления, так называемые транзиентные сияния, вообще говоря, это, конечно, поток частиц высоких энергий, природа которых неясна. И вот на сегодня - это научная загадка, что же это такое. Известно, что, как правило, они возникают над грозовыми фронтами и эти очень коротковременные потоки частиц живут очень мало, но имеют очень большую энергию, направленную вверх от грозового фронта. Они представляют опасность для космических аппаратов, для самолетов, для всего.
Всеволод Твердислов:
Это экология космоса уже такая.
Виктор Садовничий:
В общем, да – это экология.
Всеволод Твердислов:
Это экология самого космоса.
Виктор Садовничий:
Да-да-да. И, кроме того, «Татьяна-1» сбрасывала задачи для практикумов студенческих.
Всеволод Твердислов:
Это я знаю.
Виктор Садовничий:
И многие университеты России пользовались этими экспериментами, этими данными для обучения, для курсовых, дипломных работ.
Всеволод Твердислов:
Виктор Антонович, тот спутник, насколько я помню, это уж, правда, давно было (два года, по-моему, примерно)…
Виктор Садовничий:
Он за два года в два раза превысил свой ресурс.
Всеволод Твердислов:
И вот сейчас, как я понимаю, «Татьяна-2» продолжит отчасти вот эти вот космические исследования по частицам. Но какие-то новые появились задачи, по-моему. Можно сейчас об этом?
Виктор Садовничий:
Да-да. Мы, конечно, продолжим изучение про эти сияния. И, конечно, основная задача сейчас – это воздействие радиации как на приборы, так и, возможно, на человека.
Всеволод Твердислов:
Но это вторичные эффекты этого.
Виктор Садовничий:
Очень важно, да. Очень важно изучить вот эти их высоты, их интенсивность и т.д. И что очень интересно, что часть приборов на «Татьяне-2» сделаны учеными Московского университета разных факультетов и учеными Южной Кореи и Мексики. И вот, в частности, один из аппаратов, который связан с изучением радиации, он уникален и он сделан в точности совместно, потому что без помощи корейских ученых мы так быстро не могли бы его сделать. Так что это вторая задача и, конечно, «Татьяна-2» будет изучать потоки частиц высокой энергии в космосе, что традиционно.
Всеволод Твердислов:
Виктор Антонович, совершенно удивительно. Как только этот спутник запустили, то через месяц снова активность солнца резко возросла. Это что, специально?
Виктор Садовничий:
Это так, но надо сказать, что запуск «Татьяны-2» был таким, я бы сказал, напряженным.
Всеволод Твердислов:
Почему?
Виктор Садовничий:
Мы запустили с третьего раза. По разным техническим причинам.
Всеволод Твердислов:
А, техническим причинам.
Виктор Садовничий:
И, в общем, так складывалась ситуация, что если б не третий запуск, то мы могли б уже надолго отложить, там много параметров надо совмещать.
Всеволод Твердислов:
Т.е. небесные силы были с нами.
Виктор Садовничий:
Да-да-да. Но вот благодарен руководителю Роскосмоса Перминову Анатолию Николаевичу, который лично ночью взял на себя управление…
Всеволод Твердислов:
Ручное управление.
Виктор Садовничий:
Да, управление как бы процессом запуска. И дал команду.
Всеволод Твердислов:
Изучение вселенной все равно возможно только с участием суперкомпьютеров. Я знаю, наша и ваша гордость, и ваше достижение (и правильно вы улыбаетесь) – это в том, что мы поставили в университете один из крупнейших в мире, как я уже понимаю, суперкомпьютеров. Расскажите, что с ним будет вот и в связи с космосом, и в связи с нашими другими университетскими мировыми научными задачами.
Виктор Садовничий:
Здесь та же история. На самом деле Московский университет один из первых, кто начал использовать вычислительные машины в научной и образовательной деятельности. Первая машина вычислительная (она, по сути, одна из первых в стране) – это машина «Стрела». Она делала всего 2000 операций в секунду, всего 2000. А затем была «Сетунь», трехзначная машина на трехзначной логике. Это было такое новшество. Сейчас, кстати, многие зарубежные компании пытаются снова реанимировать эту трехзначную логику.
Всеволод Твердислов:
Пытаются снова войти в эту систему.
Виктор Садовничий:
А затем БЭСМе известные. Так, если пропустить время немножко, то последние мы установили два супервычислителя – это «Чебышев» (60 терафлоп, 60 триллионов операций в секунду) и «БлюДжин» (30 терафлоп). Таким образом, мы уже как бы на сегодняшний день обладаем супервычислениями.
Всеволод Твердислов:
Они связаны в своей работе?
Виктор Садовничий:
Они, безусловно, связаны. Можно коммутировать. И выполняют они взаимодополняющие функции. «Чебышев» загружен на 100%, но задача была в том, что мир был удивлен, как это почти 100 терафлоп в Московском университете, когда считалось, что мы навсегда отстали. Ну, и мы поставили амбициозную задачу.
Всеволод Твердислов:
Т.е. мы перешагнули?
Виктор Садовничий:
Перешагнули некий рубеж. Поставили задачу делать вообще, по сути, невероятное – установить и запустить 500 терафлопную машину, т.е. 0,5 петафлоп. Это предел, что есть в мире. И вот я хочу вам сказать, что такая машина установлена, она протестирована, она запущена, буквально в эти дни (сегодня-завтра) будем продолжать запуск. И уже вышел рейтинг мировой Топ-500 супервычислителей. Мы находимся в мире на 12 месте – это невероятно. Ведь считалось, что по вычислительным машинам, делам, мы уже все, провалились.
Всеволод Твердислов:
В этом поколении не будет.
Виктор Садовничий:
Да, не будет. Мы как бы пропустили вперед, говоря языком спорта, несколько американских суперкомпьютеров, которые установлены в основном в ядерных центрах, это в обороне. И компьютер в ядерном центре в Германии. И собственно и китайский (сделанный китайскими учеными), который стоит в Общенациональном центре. Среди университетов мира - никого нет и близко.
Всеволод Твердислов:
Т.е. фактически мы, как штангисты, пропустили 2-3 веса и взяли сразу рекорд.
Виктор Садовничий:
И взяли высоты. Сейчас это вызвало такое удивление, я бы сказал, такой восторг в мире (в мире!), поскольку считалось невероятным, что Московский университет не только самый мощный в России, не только самый мощный в странах СНГ, но я хочу сказать, что он на 12 месте в мире. И, может быть, второй в Европе.
Всеволод Твердислов:
А вот сейчас вот самый-самый последний рейтинг сегодня появился в Интернете, так он говорит, что мы стоим третьими. Вот, может, вы не видели, а я сейчас днем видел. По Европе.
Виктор Садовничий:
Да, это так.
Всеволод Твердислов:
По Европе третьи.
Виктор Садовничий:
Да, это так. Вот я как раз и сказал.
Всеволод Твердислов:
Вот последний на этой неделе рейтинг был Оксфорд, Кембридж или Кембридж, Оксфорд и мы. Это очень хорошо, компания хорошая, достойная.
Виктор Садовничий:
Да.
Всеволод Твердислов:
Виктор Антонович, мне представляется, что самое сложное после запуска наших мощных вычислительных систем – это подготовка людей. Потому что психологически мы долго сидели (мы – вот я и мои ученики) на малой вычислительной технике, на простых своих компьютерах и решали простые задачи (они были очень сложными эти задачи, но мы под них делали простые модели, которые можно было считать). Ведь нужно не просто считать, а уметь для сложных систем составлять сложные модели. Это делал университет. Вот как вы видите вот этот вот путь?
Виктор Садовничий:
Конечно, поставить машину это только начало. Важно иметь задачи и специалистов. Вот надо сказать, что можно подумать с первого взгляда, что, кто умеет работать с персональным компьютером или с обычным вычислителем, он может работать и на суперкомпьютере. В общем, это не так. Дело в том, что супервычисления требуют специальной подготовки. Это мощная система распараллеливания, это многоядерные процессоры. И это абсолютно другая организация, логика и другая наука – работа на этих машинах. Поэтому мы опережаем все события. Хотя нам предписано организовать подготовку специалистов с 2010 года – мы начали эту подготовку уже полтора месяца назад. Отобрали 50 очень талантливых студентов старших курсов, аспирантов физического факультета.
Всеволод Твердислов:
Мехмат.
Виктор Садовничий:
Мехмата, факультета вычислительной математики и кибернетики и некоторых других. И ведущие специалисты, которые есть в России, в стране у нас, и приглашенные зарубежные, читают им специальные курсы, ведут практикумы для работы на супервычислителях. Мы даже пошли на такой шаг: из собственных, не бюджетных средств платим стипендию дополнительную этим ребятам…
Всеволод Твердислов:
Чтоб не отвлекались.
Виктор Садовничий:
Поскольку они в вечернее время работают, чтобы они никуда не отвлекались.
Всеволод Твердислов:
Да-да-да.
Виктор Садовничий:
Такие курсы вот я открывал, видел лица этих ребят. Это, действительно, дело. Теперь какие задачи как бы отличаются от того, что можно делать на обычных машинах. Дело в том, что есть целый ряд задач современной промышленности, технологии, которые на обычном вычислителе считать просто нельзя принципиально. Я приведу такие – создание новых лекарств. Дело в том, что если считать обычным способом, вот выбор ингибитора, задача блокировать…
Всеволод Твердислов:
Мишени, рецепторы.
Виктор Садовничий:
Да, рецепторы, мишени. Блокировать какие-то процессы в белке, чтобы блокировать и исключить болезни. Это 15 лет.
Всеволод Твердислов:
Т.е. в лаборатории – это 10-15 лет?
Виктор Садовничий:
10-15 лет.
Всеволод Твердислов:
Действительно так.
Виктор Садовничий:
Только выбор и перебор вот этих вариантов.
Всеволод Твердислов:
Близких соединений.
Виктор Садовничий:
Да-да-да, близких соединений. Что касается супервычислителя – он делает эту работу за полтора месяца. Таким образом, можно сказать, что новое лекарство современное, я не имею в виду то, что получается из травы…
Всеволод Твердислов:
Ну да, не природные, а синтетические
Виктор Садовничий:
Да, синтетическое можно сделать только с помощью супер компьютера. Еще одна задача. Современный автомобиль или самолет, он должен быть в цифровом виде, т.е. уже нет понятия кульмана, чертежа – все должно быть в цифре и конструктор должен работать уже с цифровыми базами.
Всеволод Твердислов:
Начиная дизайном и кончая…
Виктор Садовничий:
Начиная дизайном и кончая прочнистом, и, условно аэродинамиком. Вот это без супервычислений просто невозможно. Это просто он не успеет за свою жизнь все это проделать вручную.
Всеволод Твердислов:
Виктор Антонович, всплывает слово МИСС. Ну, конечно, МИСС – это математические исследования сложных систем. Можно к этому вернуться? Потому что наши зрители, с которыми мы говорим, должны еще раз услышать, почему сложные системы сложные. То, что для нас называется сложными системами – это не то, что там много чего-то, а вот по поведению. Расскажите два слова. Потому что у вас есть институт, которым вы вместе с Ильей Романовичем Пригожиным... Расскажите об этом.
Виктор Садовничий:
Вообще история создания этого института удивительна. В середине 90-х годов, когда нашей науке было совсем плохо, и вы знаете, что тогда наметилась большая «утечка умов» за границу. Молодые люди уезжали, просто им не было что делать. То вот наш соотечественник, Нобелевский лауреат Илья Романович Пригожин, предложил мне при случайной встрече грант Европейского сообщества. Встреча была случайной…
Всеволод Твердислов:
Вы же уже были ректором тогда.
Виктор Садовничий:
Я был ректором, но он обратился ко мне как к математику.
Всеволод Твердислов:
Как к математику.
Виктор Садовничий:
Он держал в руках мою книгу «Теория операторов» и задал один вопрос по спектральной теории операторов (сложный вопрос). И я дал ответ, по крайней мере, я рассказал, что известно, а что нет. Ему это очень понравилось и он сказал: «А я хочу предложить вот вашей группе грант». И огромная группа ученых России из разных городов (Новосибирска, Москвы, Санкт-Петербурга), вот я этой группой руководил.
Всеволод Твердислов:
Объединились вот в эту программу, да?
Виктор Садовничий:
Выполняла эту работу в Брюсселе в рамках Института, который Пригожин курировал. И вот как бы поработав несколько лет в эти трудные годы, я предложил Илье Романовичу создать в Московском университете Институт математический исследований…
Всеволод Твердислов:
Т.е. он тогда и начался. Это 1997 год где-то был?
Виктор Садовничий:
Где-то примерно так. Да, 1997 год. Ему очень понравилась эта идея. Он приехал, он несколько раз приезжал в Московский университет. Мы с ним много общались, гуляли, сотрудничали. И открыли этот Институт. Институт уникален: в нем работают только академики Российской Академии наук. Нет других сотрудников. Их не так много, но…
Всеволод Твердислов:
И на общественных началах.
Виктор Садовничий:
Да, и то в основном на общественных началах. Но вот задачи, которые мы там ведем, они все относятся к тем самым задачам, которые называются сложными системами. Это задачи управления, задачи исследования космоса, задачи исследования поведения человека в невесомости и в космосе, задачи создания медицинских аппаратов, таких как тактильный аппарат (мы создали, можно об этом сказать), задачи создания лекарств. Ну, и, в общем, те системы (кстати, биохимия клетки), которые…
Всеволод Твердислов:
Мы в этом участвуем немножко.
Виктор Садовничий:
И вот все эти задачи, эта группа, если нужно, она привлекает аспирантов, молодежь. И вот это послужило основой для появления идеи о создании Института человека.
Всеволод Твердислов:
Вот мы к этому естественно перешли.
Виктор Садовничий:
Можно сказать не на базе, но, в том числе, ориентированного на Институт сложных систем.
Всеволод Твердислов:
Т.е. фактически создана виртуальная структура, которая совершенно реальна. Она материальна, но виртуальна по административной структуре.
Виктор Садовничий:
Да. Там нет секретарей.
Всеволод Твердислов:
Расскажите.
Виктор Садовничий:
Две наводящие были идеи. Первая – это то, что я видел в Японии (в университетах Японии), они придавали и придают большое значение изучению человека. У них восточный менталитет, и они очень этим интересуются. Это духовный мир, это религия, это менталитет, в общем, японца, психология и т.д. Меня тогда это очень заинтересовало, что ж такое Институт человека, так сказать. Ну, а вторая идея мы уже сказали, то, что был и есть Институт сложных математических систем, который собственно является базой. И работы, которые велись, они все были направленными. И возникла идея: а что, если впервые в России создать Институт человека, который бы объединил в себе исследования ученых всех факультетов, всех научных школ вокруг этого института, утвердил тематику, выиграл бы гранты, поддерживал бы исследования, но не имел бы никаких материальных опор, чтобы не заводить вот эту вот известную проблему.
Всеволод Твердислов:
У всех есть рабочие места, у всех есть лаборатории, конечно.
Виктор Садовничий:
Он созывает мощнейший Совет научный. И на этом Совете слушается тематика, утверждается план действий и затем, мы везде популярны, выигрываем те или иные гранты, определяем научное направление и работаем. К таким приоритетам я бы отнес, Институт человека,которые курируют, это геном, это полиморфизм (известная работа по полиморфизму), это когнитивные науки. Сейчас очень нужные, модные, и я бы сказал, современные – это работа мозга, в общем, это то, что сейчас изучается.
Всеволод Твердислов:
Режимы работы мозга.
Виктор Садовничий:
Режимы мозга и т.д. Это, безусловно, медицина, создание новых медицинских аппаратов и лекарств (еще одно из направлений). И, конечно, то, что есть по биотехнологиям. Сейчас мы строим и курируем биоинкубатор. Это как бы будущее биотехнологий. И другая тематика. Но везде как бы основой является математика, модели.
Всеволод Твердислов:
Конечно.
Виктор Садовничий:
И я бы сказал, что Институт очень популярен. Он уже имеет традиции. После каждого заседания Совета такое неспешное чаепитие профессуры. Вы знаете, это по- университетски.
Всеволод Твердислов:
Появление нового уровня образования, по крайней мере, если называть это магистерский уровень образования, подразумевает миграцию студентов со своими интересами, с выбором курсов, даже не только между кафедрами факультетов, но и между факультетами и т.д. Не приводит ли это к размыванию понятия кафедры? Потому что мы же знаем, что школа Московского университета, как правило, связана не только с именами, но школа – это кафедра. Вот как вы видите, что будет сейчас?
Виктор Садовничий:
Вы знаете, в общем, это тенденция в мире, как бы происходит такой отход от Гумбольдтской идеи организации университета, которая себя оправдала. Она позволила сделать массу открытий и поднять даже уровень развития человечества на огромную высоту. Я не считаю, что эта модель себя исчерпала, не считаю. Безусловно, мобильность студентов – это тоже важная тема. И здесь много факторов. Хотя бы один, что сейчас у нас почти каждый выпускник школы поступает в университет, такого никогда не было. Естественно это надо учитывать в продолжительности обучения и качестве. В том смысле, что, конечно, не каждый будет профессором или академиком. Но с другой стороны, передавать настоящие знания, быть хранителем вот тех традиций и открывать новые горизонты. И вообще все, что человечество будет иметь – это сделают ученые. Они откроют то, что будет обогащать человечество. Это, безусловно, даже научные школы. Научные школы, основы которых кафедры. Трудно себе представить сейчас исследователя-одиночку, который где-то там в тиши…
Всеволод Твердислов:
Мысль придумывает в одиночку, но…
Виктор Садовничий:
Может быть, математик еще может. И то он опирается на огромный багаж своей школы, конечно, своих учителей, учеников и школы. Так что кафедра должна быть основой, единицей основы существования университета и вообще науки как таковой. Также как лаборатория возможна в научных учреждениях, там же тоже не одиночки, все лаборатории, отделы, так и кафедра в университетах – это ячейка. И вот эти все новые модели, которые предлагают как бы уйти от кафедральной структуры факультета, я думаю, они, если и применимы…
Всеволод Твердислов:
Они сочетаться могут.
Виктор Садовничий:
Да. Если и применимы, то только к отдельным направлениям, которые вот готовят…
Всеволод Твердислов:
Но вот как вы и сказали – это, действительно, нужно готовить для супер компьютеров людей целевым образом.
Виктор Садовничий:
Да.
Всеволод Твердислов:
С разных факультетов, с разных кафедр.
Виктор Садовничий:
Это надо уже, вот что-то такое. Или нанотехнологии, мы сейчас создали такой НОЦ – научно-образовательный центр.
Всеволод Твердислов:
Я знаю, Алексей Ремович Хохлов возглавляет у нас.
Виктор Садовничий:
А ведь кафедры сыграли колоссальную роль в истории Московского университета. Достаточно сказать, что первые кафедры, вообще предложил их очертание Ломоносов, а затем это были как бы такие гиганты, которые создавали научные школы, на которых вообще вся наука России зиждется. Вот, кстати, недавний пример, который мне помнится – это создание кафедры биофизики.
Всеволод Твердислов:
Биофизики на физическом факультете.
Виктор Садовничий:
На физическом факультете, когда два Нобелевских лауреата Тамм и Семенов пришли к математику Ивану Георгиевичу Петровскому и предложили создать эту кафедру. В то трудное время, когда, может быть, на биологическом факультете еще это и сделать было трудно, там еще витал дух Лысенко. И я очень рад, Всеволод Александрович, что вы возглавляете сейчас эту кафедру, одну из лучших в Московском университете. Вот как себе представить Московский университет без кафедры биофизики? Это же университетская наука – это и физика, и биология, и медицина, и химия, и математика. Так что, увы, но я разочарую тех, кто думает, что кафедр не будет. Думаю, что в университете должны быть научные школы, научные группы, то бишь, кафедры.
Всеволод Твердислов:
Университет всегда летел на двух крыльях: то, что называлось гуманитарными науками, естественными науками. Ректоры менялись. Иногда были гуманитарии, чаще естественники. У меня есть ощущение, может, это возрастное, вдруг у вас тоже есть, что эти крылья начинают сближаться. И отчасти потому, что появились новые тенденции в науке, которые связаны. Раньше наука концентрировалась по структуре и по носителям этой структуры – физика кристаллов и лингвистика. Сейчас наука вдруг увидела, что динамика систем, процессы самоорганизации или организации отчасти управляемой, очень сходны на самых разных уровнях природной иерархии. И от элементарных частиц, которые образуются до Вселенной. Ведь не даром сейчас астрономия занимается элементарными частицами, а физики-элементарники занимаются астрономией. То же самое происходит и в сближении наук в понимании динамики. Что в университете вот в этом плане? Потому что очень много при вас, ректоре, с 1992 года, да?
Виктор Садовничий:
Да.
Всеволод Твердислов:
При вас произошло фактически удвоение, насколько вот я могу отследить, вот структурных, не как структурных, а вот направленческих подразделений. Расскажите про это, это очень важно.
Виктор Садовничий:
На самом деле я глубоко убежден, что одно без другого существовать не может. Вот, кстати, пример. Вчера в Московском университете читал лекцию, может быть, философ № 1 современности – Хабермас. Он из Германии, ему 80 лет. Но, в принципе, как вот признан он философом, другого, наверное, в мире сейчас нет. Он читал лекцию на сложную тему – это взаимосвязь как бы реального мира, ощущаемого физического мира и воспринимаемого мира. Я, как математик, сказал бы, что он следил за процессом решения обратной задачи: то, что человек воспринимает, обрабатывает, и потом идет вот та сама бифуркация, потому что каждый человек по-разному воспринимает.
Всеволод Твердислов:
И очень трудно сравнить.
Виктор Садовничий:
И трудно сравнить, кто что воспринимает. Но философы все это, конечно, обобщают, вводят огромный пласт терминов, терминологий. Но вот, если все упростить, это примерно так: вот я подумал, на самом деле философ – это чистый гуманитарий, но о чем он читал лекцию? Он читал лекцию о решении обратных задач, некорректно поставленных, причем он включал такие инструменты, как мозг, когнитивные науки, как вообще говорят, традиции, опыт человеческий. И вот это же и есть примеры, если глубоко продумать, абсолютного единства гуманитарных и естественных наук. И вот, действительно, в Московском университете создано уже 20 новых факультетов. И примерно поровну естественное направление и гуманитарное. Мы нигде не гнались за тем, чтобы это было популярно. Например, факультет фундаментальной медицины. Он очень востребован, вернули в университет в нашу традицию.
Всеволод Твердислов:
А ведь ревниво вас приняли сначала в медицинском мире.
Виктор Садовничий:
Да. Там было все. Затем факультет наука материалов, тоже совершенно такой. Затем факультет физхимии, новый.
Всеволод Твердислов:
С Черноголовко связаны.
Виктор Садовничий:
Да, Черноголовко, как база. Факультет биоинженерии и биоинформатики. Как бы я увидел, что в Московском университете нет биоинформатики на таком большом уровне.
Всеволод Твердислов:
А теперь есть.
Виктор Садовничий:
Да, теперь есть. Ну, и естественно, в том числе, и гуманитарные факультеты, такие как политискусство. Так что вот этот синтез, я думаю, и есть свойство, признак зрелого и хорошего университета. Естественно, хотелось бы больше иметь взаимосвязей между факультетами.
Всеволод Твердислов:
Нам не хватает знания друг о друге.
Виктор Садовничий:
Да.
Всеволод Твердислов:
На самом деле это боль ваша, я знаю, и это боль наша.
Виктор Садовничий:
Да. Это свойство университета и, возможно, мы должны больше исправить.
Всеволод Твердислов:
Больше, очень верно. Виктор Антонович и последнее. Сейчас мы будем принимать студентов. Я знаю, что сейчас еще не все ясно, как мы будем это делать. Будет ли возможность у Московского университета исключить абсолютность тестового экзамена ЕГЭ и отбирать детей еще и по соответствию будущего обучения специальности?
Виктор Садовничий:
Я уверен, что будет. Она есть. Вышел закон о Московском, Санкт-Петербургском университетах. И я вот искренне благодарен Президенту Дмитрию Анатольевичу Медведеву за то, что он поддержал идею закона. Так же как я благодарен Владимиру Владимировичу Путину за поддержку идеи суперкомпьютера.
Всеволод Твердислов:
Да.
Виктор Садовничий:
Это его поддержка. Так вот этот закон, который поддержан Дмитрием Анатольевичем, он вышел, и в нем одна из статей этого закона – это возможность дополнительных испытаний непрофессиональной направленности, устанавливаемых самим университетом. И, конечно, мы исключим абсолютное влияние…
Всеволод Твердислов:
Так мы сможем корректировать вот те банды, с которых приносит ребят.
Виктор Садовничий:
Да, мы будем корректировать, добавляя как бы профессиональное качество.
Всеволод Твердислов:
Оценку. Нашу профессиональную оценку.
Виктор Садовничий:
Да, оценку профессиональных качеств поступающих. Это на пользу и ребятам, они не будут заблуждаться, т.е. они должны быть профессионалами.
Всеволод Твердислов:
Виктор Антонович, мы отметили 250-летие университета, а сейчас к нам приближается праздник юбилея нашего основателя. Что мы ждем?
Виктор Садовничий:
Сюрприз. Я надеюсь, что Московский университет запустит спутник «Михайло Ломоносов».
Всеволод Твердислов:
Спутник будет?
Виктор Садовничий:
Да. И он будет большой, настоящий большой спутник.
Всеволод Твердислов:
А, кстати, какого размера «Татьяна». Руками можете показать, примерно?
Виктор Садовничий:
«Татьяна» где-то 8 сантиметров на 80, вес под 100 килограммов. Но мы запустим «Ломоносова» – это уже огромный спутник, 500 килограммов. Да, когда я сказал «Татьяна», конечно, без размаха солнечной батареи.
Всеволод Твердислов:
Да, конечно. Я имел в виду корпус.
Виктор Садовничий:
Да, тело, корпус. Вот это будет огромный спутник уже на другой платформе. Для его запуска понадобится специальный ракетоноситель. И сейчас вовсю идет работа над тем, чтобы изготовить такой спутник и поставить уже туда огромное количество научной аппаратуры. Мы ищем партнеров, призываем другие университеты и Российские, и зарубежные.
Всеволод Твердислов:
И факультеты.
Виктор Садовничий:
И факультеты. Чтобы все-таки они включились в нашу общую работу.
Всеволод Твердислов:
Виктор Антонович, я вас приглашаю рассказать о запуске «Ломоносова».
Виктор Садовничий:
С удовольствием.
Всеволод Твердислов:
Спасибо вам.
Виктор Садовничий:
Спасибо.
